текст|эксперт

beta

Виртуозное владение языком малой прозы –это поистине редкость в нынешней литературе. Но такие книги нет-нет, да и просачиваются в самое сердце читателя.

Последней мною прочитанной такой книгой является «Записки понаехавшего» Михаила Бару. Он замечателен и в стиле поэзии, и, как мне пришлось убедиться, в прозаической форме нашел свою ячейку.

Москву заметает. Москву заметает, как богом забытый полустанок где-нибудь под Актюбинском.

А в неназванном городе идет дождь. Идет день. Неделю. Месяц. Год. Если верить местным жителям, то солнца они не видели три года.

В Москве писатель Феликс Сорокин, в меру в летах; в меру упитанный; в меру титулованный; и в меру перенесший инфарктов, из-за редакционно-издательских треволнений; делает что? В меру питается, в меру существует. Лелеет заветную синюю папку, в которую пишет повесть "Гадкие лебеди", надеясь, что вот это вот и есть оправдание его жизни, оправдание тому, что бумагу марает, оправдание всем военно-историческим пьесам/сценариям/романам про танкистов, которые он пишет. И живет в этой синей папке писатель Банев, герой войны, опальный литератор, сосланный в неназванный город, в котором все время идет дождь, а какие-то таинственные пришельцы, которых все зовут "мокрецы" пытаются построить светлое будущее. Ведь чтобы увидеть то, что вокруг - дерьмо, особых усилий прилагать не нужно. "Мокрецы" же, заодно, знают, что и дальше только гаже и ниже.

Побывав в роли Машеньки, особенно хочется понять того, чью роль в этом произведении взял на себя Служкин.
Это обычная история, обычного человека, живущего в маленькой стандартной квартире. Жизнь, не отличающаяся от миллиона подобных, жизнь, в описании которой постоянно находишь себя, свой быт, свои проблемы. Но каждая жизнь- это прежде всего человек, с его ощущениями, с его мировоззрением, с его исканиями. Автор описывает маленького человека с его большими воззрениями попытками найти и понять себя.

Служкин просто плывет, плывет по течению жизни. Надо обеспечить семью – он устраивается на работу. В этом, может быть, проявляется его любовь к дому, к жене и ребенку, а может это просто дань обычной жизни. Он, хватаясь за соломинку, выбирает не ту профессию, не ту работу. Он становиться учителем географии, или как зовут его ученики «географом» случайно, не имея к этому делу ни малейшего призвания, ни способностей. Возможно, он просто сам еще немного застрял в своем отрочестве и хочет окунуться в него снова, дабы расставить все точки над i, и погрузиться в воспоминания.

Стругацкие в своих книгах – нечаянно или сознательно – создали МИРЫ, населенные Жизнью. Не в космическом смысле, хотя, бедные, все время классифицируются как фантасты. (Больший бред – только когда Довлатова сатириком называют.)
Собственно, это они дали мне понять, что читаю (а значит, перечитываю) я только о мирах. Собственный, ни кого не похожий мир бывает у одной личности или у группы личностей, у страны, у острова, океана. У человечества («человечества» даже неземного, то есть придуманного). Есть мир хоббитов и эльфов, есть мир зверей Джеральда Даррелла, люблю миры князя Мышкина, Робинзона Крузо, Ивана Денисовича, миры повестей Веры Пановой, романов Юрия Германа… Избитое определение «книжная вселенная» – это про меня.

Известно, что аннотации современных книг, стремясь захватить своим плугом более широкую «целевую аудиторию», способны отвратить от нее и тех читателей, кому книга, действительно, адресована, и тех, кто спокойно может обойтись без ее прочтения.

«Тихую лимитчицу Антонину соблазняет питерский стиляга, она рожает дочь и вскоре умирает, доверив девочку трем старухам, соседкам по коммунальной квартире…». Нет, меня совсем не соблазняет такая наживка, приведенная на обратной стороне переплета. Дополнительная информация на видном месте, сообщающая, что книга удостоена «Русского Букера», настораживает не менее: «Ага, опять, –думаю, – будет текст без отступов и заглавных букв, без знаков препинания. А-ля «поток сознания доморощенных Прустов».

Но, оказавшись в магазине, беру с полки книгу – выложена она хорошо, заметно – листаю страницы. Второе необоснованное предположение отметаю с ходу: текст выглядит читабельным. Скользя глазами по строчкам, уже продвигаюсь к кассе.

Это - эпиграф к книге известного английского актера Стивена Фрая, заделавшегося еще и писателем. Не уверена, что он отражает суть романа, ну да писателю виднее. Сие произведение привлекло меня именем автора, давно хотела прочитать что-нибудь вышедшее из-под его пера, и известным мне фактом, что это современная версия "Графа Монте-Кристо", которого я очень люблю и считаю одной из самых потрясающих книг, когда-либо написанных и мною прочитанных.

"Конец детства" - первая книга знаменитого английского писателя-фантаста Артура Чарльза Кларка, которую мне довелось прочитать, и я надеюсь, что она не будет последней. Я очень люблю научную фантастику - наверное, за искусность изображения реальных проблем человека и всего человечества через фантастические сюжеты - и это произведение является отличным образцом данного жанра.

Не люблю говорить о книге чужими словами, особенно если они сказаны по другому поводу. Но сейчас не могу удержаться – едва ли я смогу сказать лучше, чем Хемингуэй!

«Говорят, счастье скучно, … но это потому, что скучные люди бывают нередко очень счастливы, а люди интересные и умные умудряются отравлять существование себе и всем вокруг. Томасу Хадсону счастье никогда не казалось скучным. Он верил, что счастье - самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль».